еще Лоскутков

[reflex_blue]

7. Генеральная уборка

Раз примерно в полгода Зинаида Львовна объявляла генеральную уборку.

Такие дни любили все.
Лев Могучий чуял приближение дня генеральной уборки верхним нюхом, бросал все свои дела и мчался к любимой тетушке сломя голову.
Местные воробьи, коты и собаки выжидательно скапливались под распахнутыми окнами в дружном ожидании выбрасываемых в уборочной горячке остатков, объедков и прочего непонятного мусора. Один лишь неоднократно ошпаренный дворничихин кот убежденно сидел на самой высокой грушевой ветке, на всякий случай кося на знакомое окно одним зеленым предусмотрительным глазом.

На первом и самом шумном этапе уборки деятельные руки Зинаиды Львовны сметали со всех доступных поверхностей съестной мусор и метали его в специально для этой цели открытое окно. Долго это пиршество выбрасывания продолжаться не могло по одной причине: в доме Зинаиды Львовны оставалось не так уж много недоеденных продуктов — регулярные визиты вечно голодного племянника Льва Могучего (и сейчас бдительно сидевшего в уголку) причиняли всякий раз порядочный ущерб небогатым запасам неприхотливой Зинаиды Львовны.

Первый этап завершился, когда Зинаида Львовна была очень вовремя бережно поймана внимательным Львом за руку, отправлявшую за окно баночку чудесного гусиного паштета, принесенную не далее как вчера юной Лизой.

[Надобно отметить, что никому и впоследствии уже никогда не удалось узнать, чему же обучала бесконечно разнообразная Зинаида Львовна старательную и вежливую Лизу. Доподлинно известно лишь то, что карауливший специально эти уроки любвеобильный Лев Могучий всякий раз бывал ухвачен железными пальцами за хрящеватое ухо (для чего Зинаиде Львовне приходилось вставать на цыпочки, отчего хватка ее ничуть не слабела) и выдворен с территории под гневный лепет родственницы:
— Охальник бесстыдный, да куда ж ты прёсси! Дитя ж еще!]

Итак, бережно водворив на место вовремя пойманную баночку паштета, Зинаида Львовна переключала генерально-уборочный пыл на безделушки и баночки-скляночки-коробочки, неровными рядами выстроившиеся на всех горизонтальных плоскостях всех буфетов, комодов и каминной полке.
Вот на этой стадии уборки Зинаиде Львовне решительно нельзя было мешать. Под невнятный алхимический шепот, вздев на нос бесполезно-треснутые луначарские очки, хрупкая старушка перебирала и меняла местами баночки и коробочки, из которых в другие дни подсыпала щепотку-другую порошка то в заварочный чайничек, то в луженое ведро, где кипело белье, то в кошачью миску.

Переставив баночки и полюбовавшись на них любящим и гордым взглядом полководца, оглядывающего выстроенное к битве войско, Зинаида Львовна плавно переходила к третьей, архивной стадии уборки, ради которой собственно и мчался, бросая все дела, как ошалевшая борзая за не менее ошалевшим зайцем, бдительный Лев Могучий. Просидев несколько часов в уголку, нервно посасывая мандариновую корочку, Лев Могучий ждал открытия прабабкиного сундука, как завзятый театрал ждет начала сезона.

В сундуке этом лежали документы. Письменная история ветвистого генеалогического древа аристократического рода Зинаиды Львовны, к которому внучатый племянник к глубокому своему сожалению имел лишь касательное, весьма сомнительное отношение.
В недрах обтянутой надежными металлическими лентами угловатой мечты антиквара мирно соседствовали хрупкие веленевые свидетельства ушедшей невозвратно "той" жизни с грубыми клочками макулатурно-древесных папирусов нового мира, чернильные штампы которых пугали до сих пор, убийственно-бледные и и револьверно-однозначные.

Чуткие ноздри увлеченного коллекционера трепетали в предвкушении оригинальных, никем не каталогизированных автографов полузабытых сиятельств и благородий, легкомысленных собственноручных записок полузабытых классиков и прочих нумизматических ценностей в виде потемневших медальонов на полурассыпавшихся цепочках и стертых перстней с гербами давно канувших в лету дворянских родов.

Увы, весь этот пир коллекционера раз за разом уплывал из-под породистого носа измученного ожиданием племянника. Развязав тоненькую пачечку писем и бережно свернув выцветшую ленточку, Зинаида Львовна погружалась в далекое и единственно реальное для нее былое, которое не покидало ее ни на минуту, заслоняя собой этот безумный, безумный мир.

8. Электрическое

Зинаида Львовна не любила электричества.

Удивительный продукт изощренного человеческого разума ежечасно и ежеминутно огорчал Зинаиду Львовну одним лишь своим необъяснимым существованием.
Таинственное движение неосязаемых, вообще просто предполагаемых, но таких коварно-опасных электронов смущало добрую старушку отсутствием цели, смысла и логики.

Та малая часть мира, которая доступна была ее пониманию и приятию, представлялась Зинаиде Львовне самодостаточной стройной конструкцией, все в ней было строго и однозначно, а главное логично, беспристрастно и взаимосвязано.
Пелена неприятия надежно покрывала прочие ненужные детали бытия.
Но электричество... О, этот нахальный артефакт мироздания никак не хотел оставить Зинаиду Львовну в покое.

Она могла еще примириться с существованием неприрученного электричества в виде молний или даже шаровых скоплений, при условии порядочной отдаленности поименованных явлений природы от ее скромной, но твердо уверенной в себе персоны.
Но с подозрительно самостоятельными и действенно вторгающимися в ее жизнь электроприборами Зинаида Львовна вела затяжную и небезуспешную войну.

[Сторонниками проводного электричества были служащие энергонадзора, постоянно, но без особого успеха пытающиеся подключить обесточенную квартиру Зинаиды Львовны к электросчетчику. Невинного совслужащего, пришедшего через полгода снимать показания счетчика, встречали бесцельно скучающий где-нибудь в уголке счетчик, демонстративно вынутые из стены обрезанные провода, накрытый для чаепития стол и предусмотрительно подставляемый под слабеющие коленки стул].

Любой прибор, работающий на батарейках, встречал в лице Зинаиды Львовны неукротимую и азартную амазонку, твердой рукой срывала она крышку и резким движением вырывала питательный источник. Кладбище батареек постепенно расширялось под одним из окон ее квартиры и становилось популярно среди окрестных радиолюбителей.

Приборам, работающим из сети, нечего было делать на территории Зинаиды Львовны. Розетки, заботливо оборудованные в стенах квартиры хозяйственным четвертым или третьим мужем одинокой теперь старушки, давно уже перекочевали под окно, а зияющие дыры, подобные воронкам на поле боя, были заткнуты газетой и завешены кружевными салфеточками, которые умело плел на пяльцах пятый (или шестой?) ее муж.
Генеральное сражение электричеству этого мира дано было Зинаидой Львовной прошлым летом, когда, устав от постоянного шуршания, жужжания и потрескивания беспардонных механизмов, она приняла македонское решение: рубить.

Зинаида Львовна призвала на помощь своего племянника Льва Могучего и вооружила его всем инвентарем, какой смогла раздобыть. Она облачила его в резиновый плащ, оставшийся от случайного гостя. На ноги Льву были силой натянуты резиновые боты, найденные в кошелке, кинутой однажды на крыльцо Зинаиды Львовны доброй самаритянской рукой.

[Знания о силе резины, умело и надежно сопротивляющейся электрическому току, были почерпнуты Зинаидой Львовной из пьяного бурчания местного электромонтера, когда она, задумывая недоброе, собирала специальную информацию во всех доступных местах. Стратегические таланты были унаследованы ею у второго мужа — доблестного командира доблестной второй эскадрильи доблестных пешеходно-самолетных войск маленькой, но гордой Таганрогской Республики].

Надев на руки уже не сопротивляющегося Льва прорезиненные перчатки чудовищного размера, происхождение которых покрыто мраком и до сей поры, Зинаида Львовна вложила в безвольные черные клешни ошеломленного Льва огромные садовые ножницы и подвела его к действующему еще тогда счетчику.

Дальнейшие события практически невозможно восстановить во всей их остроте. Лишь пунктиром можем прозревать мы отдельные фазы этого разрушительного деяния.

Лев поднимает ножницы и любящим взглядом просит команды.

Зинаида Львовна открывает шкафчик счетчика и высвобождает провода.

Милая, горделивая и одновременно бесконечно коварная улыбка на лице дражайшей старушки.

Сомнения в глазах умудренного тяжкой жизнью Льва Могучего.

Пауза. Перед глазами Льва проносится тяжелым галопом вся его беспутная жизнь.

Снова крупным планом запредельная улыбка Зинаиды Львовны.

Руки в бесформенных рукавицах поднимают хищно разинутые ножницы к проводам.

Белый огонь озаряет комнату, вспышка ослепляет присутствующих: Зинаиду Львовну, Льва Могучего и любопытного (и пострадавшего за это) дворничихина кота, который все хлопоты со счетчиком ошибочно принял за приготовления к званому обеду.

После этого тьма окутала ненавидимый многими захудалый городок, незаслуженно удостоенный чести служить обиталищем Зинаиде Львовне и еще паре сот тысяч человек, ни сном ни духом не участвовавших в эпохальной битве и однако же пострадавших в ней.

Света не было две недели.

9. Кино

Зинаида Львовна любила синематограф.
Поздняя эта любовь была прихотлива и своеобычна. Она не признавала мелодрам, социального и индийского кино. Боевики с леденящими кровь названиями типа "Умереть за 30 секунд" — вот была подлинная страсть престарелой киноманки.

Напряженно выпрямившись, устремив вооруженный очками взор в светящийся экран, сидела Зинаида Львовна недвижным сфинксом, сжимая в обтянутых перчатками руках синенький клочок билета.

Иногда к ней присоединялся внучатый племянник Лев Могучий, обожавший, впрочем, более свою тетушку, нежели нелепое современное киноискусство. К началу сеанса он по своему обыкновению опаздывал, так что появление и продвижение его в свете начальных титров фильма сопровождалось сдавленными охами и вскриками зрителей, страдающих от почти невесомых касаний грациозного Льва Могучего, который темным привидением стремился к заветному креслицу, опираясь на лысины, отцепляясь от дамских шпилек и сопровождая все это хаотическое волнение витьеватыми и уважительно приглушенными матами.

[Стоит отметить, что в полупустом зале Лев Могучий обычно обращался к любимой забаве. Он усаживался полулежа (чтобы его сразу не обнаружили) за спиной сбежавших от всего света в темный сумрак кинозала влюбленных, недолго подстраивался к ритму объятий и вздохов и начинал издавать липко чмокающие звуки весьма громко и правдоподобно.
Если парочка была робка в тонкой науке наслаждений, он по-отечески начинал стимулировать процесс: опытная и искушенная лапа коварного Льва, ловко двигаясь в темноте, касалась нежными поглаживаниями стратегических участков тела вначале одного, а затем другого опекаемого объекта. Отеческая ласка эта обычна приводила к весьма сокрушительным результатам, нередко отражаясь на достойной физиономии и других частях тела уважаемого Льва.
Если же парочка по всем признакам готова была нарушить общественный порядок естественным, но сурово порицаемым деянием, Лев спешил спасти заблудших от осмеяния и заранее начинал ритмично раскачивать скрипящий ряд кресел. Действие это привлекало внимание билетера с фонариком, чье появление быстро охлаждало юных и пылких кинозрителей].

Пока Лев Могучий предавался любимым шалостям, Зинаида Львовна наслаждалась яркими картинками взрывов и перестрелок, потоков крови и разбивающихся машин. Иллюзорные беды не трогали закаленное двумя войнами и тремя революциями сознание удивительной старушки.
Она была каменно спокойна, твердо зная, что главный герой не погибнет до конца фильма, даже получив две пули в коленную чашечку, одну в сердце и контрольную в голову [она предвидела, что по закону киножанра первые пули мимо коленных чашечек полетят в притаившихся врагов, выстрел в сердце отрикошетит от полицейского жетона, а контрольный в голову лишь оторвет ненужную в будущем мочку уха]. Опыт подсказывал ей, что пули в шестизарядном револьвере героя не иссякнут никогда, а у злодея второй выстрел непременно заклинит в барабане.
Ужасные козни ужасно злобных и коварных врагов человечества занимали внимание Зинаиды Львовны примерно как возня смешных котят в пыли родного двора. Она уже неоднократно убеждалась, что ни одна попытка разрушить весь мир не может быть удачной, пока по земле ходят такие удивительные люди как Брюс Ли, Джеки Чан, Клод ван Дамм, Арни Шварценеггер и нежно любимый ею за некоторое сходство с любимым племянником Джордж Клуни.

Наслаждаясь и умиляясь, радуясь и укоризненно покачивая головой, когда герою приходилось особенно туго, сидела Зинаида Львовна в темном кинозале.

10. Оракул

Зинаида Львовна ввиду необычности судьбы и кристальной четкости взгляда на окружающий мир почиталась местными разнообразными обитателями как непререкаемый и непогрешимый оракул.

На суд ее выносились все местные дрязги и споры, украденные подштанники, разбитые рогатками окна и любовная дребедень. Пропойцы и окрестные гуляки избегали строгого взгляда и приносили ей в жертву цветные кофточки своих подруг — на лоскутки.
Сверстницы и сверстники ее (считающие себя таковыми лишь по догадке) собирались в погожие деньки вокруг рукодельничающей Зинаиды Львовны и вершили судилище, смелея от близости воплощенной непогрешимости.

Одним таким судилищем был изгнан на три недели дворничихин кот, застигнутый с предательскими перышками канарейки на усах. Канарейка принадлежала одной из вздорнейших старух в округе, что не умаляло, а даже и напротив — усугубляло вину кота, поскольку она стала еще более визгливой и вздорной, так что следующей обвиняемой стала уже хозяйка канарейки, наказанная за попытку вырвать напрочь последние усы кота, — бойкотом, сроком на те же три недели.
Осужденный на изгнание кот провел предписанные три недели с небывалым комфортом в подполе у Зинаиды Львовны, которая с тихим презрением относилась к осмелевшему не в меру сборищу и терпела их лишь по странной любви ко всем, самым даже нелепым проявлениям окружающего бытия.

Заседания обличающего ареопага племянник Зинаиды Львовны Лев Могучий предчувствовал копчиком и избегал их старательно, как черт святого ладана. Случалось же порой, что хрустальный шар предвидения давал сбой (в особенности после бурно и весело проведенной ночи) и Лев Могучий беззаботно следовал к дражайшей тетушке на чай, влекомый, как агнец на заклание, сильнейшим родственным чувством (которое одно по силе и чистоте своей оправдывало беспутное его существование, ибо неукротимый племянник жизнерадостно скрашивал и разнообразил равномерную жизнь своей далекой родственницы).

И, придя в знакомый двор и не взойдя еще даже на крыльцо, спрошен бывал Лев Могучий нелицеприятно:
— Гуляешь, котяра несытый?
— Гуляю, — удрученно кивал обманутый предчувствиями Лев.
— Мечешься в ночи аки тать?
— Мечу... сь... — шепотом каламбурил свободолюбивый племянник.
— Девственности алчешь? — вопрошал завистливый старикашка из-за плеча любимой тетушки.
— Иээхх! — только и мог ответить на это угнетенный Лев и понуро уходил прочь.

11. Лев Могучий. Неудача

Однажды это должно было случиться.

Лев Могучий опасался этого, но смирился заранее, как смиряется соломинка перед лицом урагана.
Замолкли птицы. Стихли шепоты листвы. Лягушки позабыли, с какой буквы начинается их родовой вопль.
Лев Могучий, скрипя всеми ржавыми шестеренками своей души, вел на чаепитие к Зинаиде Львовне свою невесту.

Все живое в радиусе трех трамвайных остановок напряглось в опасливом ожидании. Дворничихин кот, не обретший за длинную и нелегкую свою жизнь отдельного имени [имена слетали с его узкой рыжей спины подобно шелухе, не задерживаясь долее двух часов], умудренный предыдущими злоключениями, а в особенности недавним случаем с электричеством, не доверил свою безопасность даже любимой и очень высоко расположенной грушевой ветке и забился глубоко под поленницу.

Окрестности были пусты и безжизненны.
Тучи сгустились над знакомым двором.

Лев шел, зажав в душе сомнение, крепко сомкнув зубы и не глядя по сторонам. Следом за ним, уцепившись за полу его мешковатого пиджака, влачилась достойная избранница.
На крыльце было небрежно брошено лоскутковое рукоделье Зинаиды Львовны.
— Не к добру, — догадливо подумал Лев и упрямо двинулся вверх.

[Матримониальное решение было принято им вчера, под романтическим светом луны, на романтической лужайке близ любимой дачи, в самый романтический час — между двумя и тремя часами пополуночи. Поутру трезвый рассудок Льва был слегка сотрясен здравыми сомнениями, однако был твердо по-мужски задвинут далеко в угол и в дальнейшем движение Льва к алтарю протекало на автопилоте].

Невеста посапывала носом и безмолвствовала.

Потенциальные супруги проскрипели по ступенькам и вступили под родственный кров. По жестокой иронии судьбы марш Мендельсона доносился из охрипшей радиоточки, сопровождая их движение неровным ритмом и добавляя в него слегка траурную нотку.
Тяжелый воздух густо заполнял комнату и как бы выдавливал непрошеных гостей. За столом, строго выпрямившись, сидела Зинаида Львовна, уставив сквозь очки невидящий взгляд на пожелтевшую газету прошлого века.
Молча подняла она брови и взглянула на вошедших.
— ? — говорили ее глаза.
Лев замялся. Он ожидал скорее театрального всплеска, взрыва или крика. Или хотя бы какого-нибудь движения. Или хотя бы родственного слова. Пусть даже осуждающего.
Молчание ошеломительным пластом повисло в воздухе.
Лев открыл рот. Звуки отказались участвовать в этом фарсе.
Минут на пять все смолкло.
Вдруг нечувствительная к эфирным колебаниям избранница Льва переступила ногами, кашлянула и дернула Льва за рукав.
— Ну я пойду што ль? — спросила она хрипло.
Давление в комнате упало с резким стуком. Слышно было, как облегченно вздохнул под поленницей кот.

Зинаида Львовна молчала.

— Мариночка, — начал было Лев, оборачиваясь. Не завершив еще поворот, он мгновенно и во всех мелких деталях понял, какую нелепую ошибку он совершил. "Идиот, и зачем я забыл послушаться рассудка?" — не очень внятно подумал он.
Существо, стоявшее позади него, ни в коем случае не могло быть названо невестой. Женщиной еще можно было признать его, с большой натяжкой и при очень неважном освещении. Это была лягушка, которая не станет никогда царевной. Поцеловать это немытое недоразумение мог разве что свихнувшийся ботаник, в безумной надежде превратить ее обратно в прелестную лягушечку.

Дикие предположения заклубились в воспаленном мозгу Льва Могучего. Горячечно и противоречиво вспоминал он вчерашний длинный вечер. Вспоминалось с большим трудом. Он твердо помнил сами контуры твердого решения жениться не откладывая, однако память его упорно отказывалась представить хоть какие-нибудь резоны, почему жениться нужно именно срочно и именно вот на этом.

Твердый характер неустрашимого Льва отбросил прочь жалкие попытки рассудка овладеть ситуацией и взял дело в свои руки. Бормотнув что-то извиняющееся примерно в направлении Зинаиды Львовны, стремительный племянник подхватил под мышку (довольно бесцеремонным и брезгливым образом) свою неудавшуюся царевну и рысью прогрохотал вниз по ступенькам.

После этой истории Лев Могучий две недели не навещал престарелую родственницу.
И надолго бросил пить.

12. Аврора

Прошло немало времени, прежде чем Лев Могучий решился появиться у любимой тетушки после сокрушительного свадебного фиаско. Долгая и кровопролитная внутренняя борьба родственной любви с грешной гордыней завершилась тем, что надумал он пасть на колено перед дражайшей Зинаидой Львовной и покаяться в безалаберности и бесцельности могучего и прихотливого течения своей жизни.
По обыкновению вся его упомянутая жизнь тяжелым галопом скакала перед внутренним взором Льва, когда поднимался он на знакомое крыльцо.

Увы. Ступив на крыльцо, он понял, что все приготовления, вся внутренняя борьба и вся трудная работа над собой были бесполезны. Заготовленные фразы бесформенным комком скатились по пищеводу и камнем упали в желудок.
У тетушки были гости. Одна гостья. Чудесная во многих отношениях Аврора Никитична совершала свой протокольный ежегодный визит. В дни таких визитов беспокоить Зинаиду Львовну было строго противопоказано и практически бесполезно. Давняя подруга, церемонная Аврора Никитична, которую Зинаида Львовна звала милым детским прозвищем Рори, произносимым с непередаваемым грассированием, любила посидеть в гостях за чайничком китайского чая безмятежно и мечтательно часиков эдак пять-шесть.

[Надобно отметить, что судьба Авроры Никитичны была еще более извилиста, чем у замечательной Зинаиды Львовны. Начав одновременно с ней преподавание в заштатном уч-пед-трудно-произнести-каком заведении для рабочей молодежи, Аврора Никитична в процессе преподавания явила такой несомненный педагогический и укротительский талант, что участь ее была "взята на контроль" в тогдашнем наробразе, который, меняясь и перестраиваясь, повлек ценный кадр за собой по тернистым тропам просвещения безграмотной народной массы. Трудно объяснить причины, по которым Аврора Никитична не свернула с выбранного не ею тяжелого пути. Возможно, это была попытка не попасть под колеса летящего по ухабам истории молодого государства. Второй и едва ли не самой важной причиной был, несомненно, некий молодой, романтично подстреленный где-то на сопках Манчжурии комдив, сменивший шашку на указку примерно в то же время].

Годы, проведенные в коридорах и аудиториях разнообразных учебных заведений, школ, рабфаков и позднее университетов, наложили особенный отпечаток на строгую Аврору Никитичну, бывшую в свое время образцовой воспитанницей элитного пансиона. Поэтому церемонность и выдержанность ее эффектнейшим образом дополнялись командирским непререкаемым тоном и цепенящим взглядом Медузы сквозь золотое пенсне.

Присутствие давней подруги вынудило дражайшую тетушку молча встретить проштрафившегося племянника и лишь сурово мотнула она головой в сторону угловой скамеечки, избавив Льва от обычного единоборства с хрупким венским стулом.
Аврора Никитична, относившаяся ко Льву по-матерински внимательно, почувствовала напряженность, появившуюся в воздухе с приходом обычно жизнерадостно-сдержанного племянника. Вопросительно глянув вслед унесенной хозяйственными хлопотами на кухоньку Зинаиде Львовне, она перевела пытливый взор на Льва Могучего, и такова была отработанная сила этого взгляда, что и без того понурый Лев с трудом сдержал рыдания и шепотом кратко сказал:
— В немилости я. Попутал бес, жениться собрался... спьяну... всё... — сдавленно рыкнул он, — чтоб я еще... никогда больше... иээхх...
Понимающе кивнула Аврора Никитична. [За плечами ее был один лишь долгий брак, завершившийся мирной кончиной нежно и любовно опекаемого ею того самого горячего комдива, ставшего на склоне лет довольно уважаемой персоной в научном педагогическом мире].

Сочувственное молчание было прервано влетевшей на волне чудесного сдобного аромата Зинаидой Львовной. Моментально проникла она в смысл покаянного молчания Льва и утешительного — Авроры Никитичны.
— Говорила ж я, — отвлеченно в космос произнесла она. И намеренно светским тоном заговорила с Авророй Никитичной о житейских делах. Разговор журчал, как весенний ручеек, вокруг разнообразных аспектов нелегкой жизни, две подруги подливали друг другу бледный чай, угощались печеньем и, казалось бы, не обращали внимания на окаменевший в скорби силуэт в дальнем углу.
Вдоволь насладившись угощением, Аврора Никитична незаметно и выразительно повела бровью в сторону Льва. Приподнятая удивленно бровь ее визави сменилась тут же демонстративно деловитым взглядом в сторону окна: Лев как обычно копчиком ощутил, что решается его судьба и непроизвольно расправил широкие плечи, готовясь встретить опалу мужественно и твердо. Дамы согласно переглянулись.

Смахнув с окна нервным движением сочувствующего Льву дворничихина кота, Зинаида Львовна повернулась к племяннику и неласково, но так знакомо произнесла:
— Ну давай што ли чай пить?

"Прощен!" — ярчайшей молнией пронеслось в мозгу Льва. Как с помоста гильотины сошел он со скорбной скамеечки и попытался сквозь слезы облегчения, проступившие на мужественном лице, обнять любимейшую на все времена тетушку. Промахнувшись мимо стремительно метнувшейся на кухню родственницы, Лев благодарно приник к руке спасительницы Авроры Никитичны. Вернувшаяся некстати Зинаида Львовна погрозила затянувшему лобзание Льву и раскрасневшейся Авроре Никитичне пальчиком, впрочем шутливо и нисколько не грозно.
Чаепитие на этой ноте было прервано, Аврора Никитична засобиралась домой, а Лев, галантно вызвавшись доставить даму домой, со всех ног кинулся за велосипедом.

Одна лишь загадка занимала впоследствии умы местных внимательных обитателей: если к дому Авроры Никитичны нужно было ехать направо через площадь, почему Лев на велосипеде с Авророй Никитичной за спиной свернул налево через лесок?

13. Оцепление

Однажды, тихим, ничем не примечательным утром, когда луна бледнела от отчаяния и невозможности продолжать свой путь по небосклону, а солнце уже выглядывало из-за горизонта, любовно оглаживая бледные контуры небесной коллеги первыми лучами, прекрасным, но довольно обыкновенным утром у Льва Могучего, внучатого племянника Зинаиды Львовны, начался тяжелый период в жизни.

Он начался внезапно и сокрушительно. Несколькими ударными волнами невероятной силы снесло все тщательно выстроенные бастионы нелегкой львиной жизни. Все тайные пути и тропки, все источники жизненно необходимых субстанций, все планы и мечты романтического бродяги — всё рухнуло в одночасье.

Женщины Льва, подобно крейсерам под командованием не упомнишь уже которого мужа Зинаиды Львовны, безупречно выполнив команду "Все вдруг", одновременно потребовали, чтобы Лев немедленно на них женился.

Одну, ну от силы двух из них Лев мог бы уболтать и очаровать, находясь даже в состоянии фантастического по силе опьянения. А учитывая соблюдаемую им по случаю недавнего казуса с женитьбой [ох, вот накликал же!] трезвенность, с легкостью уговорены могли быть даже три разъярившиеся подруги разных слоев жизни весьма щедрого на романтические обещания Льва.
Но все... Во-первых, число претенденток просто не поддавалось пересчету. Загибать пальцы на ногах было физически трудно. Пальцы на руках кончились еще с утра, когда Лев был разбужен радостным чириканьем первой невесты, увлеченно примерявшей имена для их нерожденного первенца. Позорно бежав с поля боя, прямо за углом опасного теперь для него дома злополучный Лев наткнулся на давнюю свою подружку, которая с места в карьер напомнила ему замшелое, но бережно хранимое в сердце обещание жениться. В трамвае мученик был атакован кондукторшей, на которой хотел жениться еще будучи сопливым дошкольником. Дома с порога его встретил звонок позавчерашней пассии, которая пылко описала ему услады супружеской жизни и пригласила проявиться по-мужски при постройке сарайчика для кур...

По мере поступления брачных претензий Лев огорчался все больше. Жизнь быстро теряла остатки прелести. Нужно было срочно принимать меры. От присутствия брачной угрозы темнело в глазах, мысли путались, Лев чувствовал себя загнанным зверем, чью шкуру хотят порезать на лоскутки несколько десятков азартно гикающих охотников.

И тут мысль, беспорядочно мельтешившая в неорганизованном мозгу Льва, со всего размаху врезалась в мучительно что-то напоминавшее слово. Лоскутки. Ну конечно же! Кто как не обожаемая Зинаида Львовна защитит неприкаянного одинокого беглеца?! Кто как не Зинаида Львовна на дух не переносит самой мысли о женитьбе?! Вперед, под лоскутное одеяло почтенной родственницы!!!

И с резвостью барсука, увидевшего спасительную щель в скальной поверхности, Лев кинулся в знакомый переулок.

14. Последние лоскутки

Увы. Примчавшийся к дражайшей тетушке, загнанный в брачный тупик и хрипло захлебывающий воздух свободы широко открытым ртом Лев был весьма чувствительно огорчен видом замка, свисающего с хлипкой двери родственного жилища.
Зинаида Львовна отсутствовала.

Внезапное возмущение реальности, сдвинувшее брачные переключатели в мозгах многочисленных подруг Могучего Льва, легким касанием задело и тишайшую старушку. Охота к перемене жизни завладела ее сердцем. Не претендуя по мудрости своей ни на один лепесток флёрдоранжа, Зинаида Львовна решила выразить свое новое отношение в текущему моменту иначе.

В то время как безутешный племянник пытался спрятать крупное тело в редких кустиках под ее окном, Зинаида Львовна, удобно расположившись на парапете нового моста через местную речку, отпускала на волю свои лоскутки.

Иначе назвать ее занятие нельзя было. Грубое слово "распарывать" никак не подходило к любовным и нежным движениям ее огромных портняжных ножниц, ловко, по-балетному виртуозно отстригавших ниточки, удерживавшие на месте разноцветные лоскутки. Одна за другой яркие бабочки срывались с моста и парили над рекой в параде большого прощального карнавала. Зинаида Львовна шептала что-то себе под нос, руки ее жили отдельной жизнью, даже не управляя, а просто придерживая почти одушевленные ножницы, и маленькая слезинка незаметно скользила по сложным морщинкам сдержанного лица.

Когда с лоскутками было покончено, а заняло это порядочное время, пришел черед старых писем. Зинаида Львовна доставала их из своего ридикюля одно за другим, бережно расправляла на хрупких коленях и прочитывала выборочно по несколько строк, щурясь не то от ветра, не то в попытке обострить уставшее зрение.

"... благосклонная к нам Фама на крыльях победы несла непобедимый батальон по сопкам этой удивительно чуждой страны. Поручик, с которым мы сблизились довольно-таки сердечно, недавно доверил мне свои сомнения: зачем нам эти безбрежно непроходимые версты чужой земли, если даже и в тесноте столичной не можем мы упорядочить человеческую жизнь?
Пишу тебе, любезная душа моя, из промозглого окопа, а рядом свисает рука мертвого не то китайца, не то корейца, Бог его разберет, с кем согрешила его матушка, тем более что теперь ему уж все равно ..."

"… Компривет тебе из далеких Херсонских степей! Спешу донести до тебя жизнерадостное ликование по поводу взятия собственно Херсона! Положение мое в отряде, ранее довольно сомнительное, теперь укрепилось благодаря недавно проклинаемому мною образованию. Я теперь в бригаде писарчуком. Пытались было энергично настроенные товарищи образовать коммунистическое сокращение от новой моей должности "зам. командира по писарским делам", но взяв по три буквы от произнесенного титулования, произнес товарищ Рахманько такое гомерически неприличное слово, что даже наш хмурый балтийский комиссар ..."

"… Ты же знаешь, дражайшая моя Зинаида, что я не могу присутствовать на твоем чаепитии в Долгиново. Режим нашего комиссариата выстроен по-коммунистически точно, но совершенно без учета пошлых заходов и восходов беспартийного солнца ..."

Палыми листьями кружились клочки пожелтевшей бумаги над рекой и ветер, наскоро прочитывая их, бережно опускал ненужную память на ровную гладь реки.

Зинаида Львовна молча сидела на парапете и покачивала свободно ногой, обутой в девичий башмачок с потрескавшимся от старости каблучком.

----------------
!!! мне представляется, на этом вторую часть стоило бы закончить, т.к. здесь происходит логический разрыв текста
----------------